Искреннее негодование женщины облегчает Знаменскому следующий шаг.

— А что за личность Кипчак? Он пошел бы на участие в подобной афере?

— Я с Кипчаком мало сталкивалась. Не уверена. Папу спрошу.

— Он тоже коллекционер?

Муза шокирована:

— Папа не «тоже». Он Коллекционер с большой буквы. Вот Кипчак и многие прочие — те «тоже».

— Прошу прощения, не знаком я со средой коллекционеров. Просветите немножко, Муза Анатольевна, — просит Знаменский.

— Коллекционеры… — задумчиво и любовно произносит Муза, садясь и складывая на коленях руки. — Среда сложная, пестрая. Разный возраст, разный калибр, разный уровень, свои обычаи, словечки, фольклор… Естественно, на первом месте — любовь к искусству. Но есть кое-что от игры, от охоты, от торговли. Азарт, страсти, вечная погоня за журавлем в небе… Нет, — качает она головой, — душу собирателя нельзя постигнуть, пока сам не станешь собирателем!

— Не успею, Муза Анатольевна. Дело велено раскрывать срочно. И, наверно, коллекционеры могли бы помочь. Но для этого нужен контакт с людьми, а для контакта — понимание психологии.

— О, если коллекционеры захотят, они вам что угодно из-под земли выроют… — подтверждает Муза. — Извините, забыла имя-отчество.

— Пал Палыч.

— Вы чем-нибудь помимо криминалистики увлекаетесь, Пал Палыч?

— Пса держу. Фехтую.

— Все?

— Бывает, ужу рыбу. В редкие свободные дни.

— Ага, это ближе. Вы насаживаете маленького червяка и мечтаете поймать рыбу, да? Жирную, глупую, вкусную, верно?

— Мечтаю, Муза Анатольевна, — смеется Знаменский.

— Вот и коллекционер ждет, что на его червяка клюнет крупная рыба. Не только ждет — жаждет! Бегает как угорелый, рыщет, выменивает шило на мыло.