Муза берет рентгеновский снимок и, отведя руку, как бы проецирует его на фигуру подпаска.

— Вы правы, пародия. Ты, мол, сидишь такая вся чопорная, такая вся в кружевах, а я поверх тебя намалюю чумазого деревенщину. Ты, оттопырив пальчик, держишь яблоко — пускай он жует огурец. Так и просвечивает характер автора: завистливая бездарность. Самому не дано, так он рад обхамить гения. Ишь, хихикает над Веласкесом!.. Думаю, в нашем окружении его нет. Но я непременно посоветуюсь с папой! Если что-то узнаю, я вам позвоню.

Квартира Боборыкиных в старом доме с высокими потолками — не человеческое жилье, а дом-музей, где тесно от картин, статуэток, горок с фарфором и хрусталем и прочего антиквариата.

Боборыкин, Муза и ее муж Альберт завершают семейную трапезу, в которой главное место занимает богатая сервировка. Боготворимый Музой папа — человек в возрасте, но свеж, бодр и с властностью в повадке. Облик его производит впечатление солидности и некой округлости — не за счет легкой полноты, но из-за манеры держаться: плавные, округлые жесты, закругленные фразы, сглаженность в выражении эмоций и довольство собой.

Муж Музы — Альберт — полная противоположность тестю. Худой, угловатый, несдержанный, неспокойный.

— «Инфанту» я торговал еще у Конкина, — вспоминает Боборыкин. — Таланов перехватил буквально из-под носа.

— Вот жалость! — ахает Муза.

— Я ему сулил и денег кучу и обмен: двух итальянцев и Борисова-Мусатова в придачу. Нет, вцепился намертво. — Боборыкин чуточку сердится от давнишней неудачи. — А потом все собрание отдал в краеведческий музей. Ради чего? Чтобы красовалась табличка: «Передано в дар М. Талановым». Пустое тщеславие, ничего больше.

— Называется, человек пожертвовал народу, — бормочет Альберт с набитым ртом. — А народ даже сторожа не нанял. Муза, подвинь мне масло.