— Не смей так говорить!

Разгневанная Муза выскакивает из комнаты. Входит Боборыкин.

— Снова ее дразнишь?

— Когда баба влюблена в мужа и ревнует двадцать лет подряд — это уже ля-ля, сплошной юмор, Анатолий Кузьмич.

— Юмор, что влюблена в тебя, Альберт.

Их прерывает звонок в дверь. Альберт выходит и через короткое время возвращается с пожилым добродушным человеком — Вешняковым, неся за ним упакованную картину.

— Кого вижу! — восклицает Боборыкин.

Друзья обнимаются.

— Муза, иди сюда! — зовет Боборыкин.

Появляется Муза.

— Ой, Алексей Николаевич!

Тот ласково целует ее.

— Есть хотите? — спрашивает Муза.

— Ни-ни! Сыт… в общем и целом.

— Тогда чайку, как раз вскипел, — Муза испытывает облегчение.

А Боборыкин косится на картину:

— Что-то привез. Что привез-то?

— Посмотрите — скажете. За приговором приехал.

— Посмотрю, отчего не посмотреть.

— Или я счастливый человек, или…

Альберт тем временем открывает коробку и вдумчиво дегустирует конфеты.

— Эх, терпения нет! Мусенька, давай ножницы! — машет рукой Вешняков.

Он разрезает веревки, снимает упаковку и открывает женский портрет. Долгая пауза. Все пристально вглядываются в картину.

— Где добыл? — коротко и деловито говорит Боборыкин.

— Выловил… из моря житейского. Вам первым показываю.

— Тебе, понятно, снится, что это Рокотов.

Вешняков тяжело вздыхает: угадал Боборыкин.

— А почему бы не Рокотов? — вмешивается Альберт. Он отступает на шаг и декламирует:

«Ты помнишь, как из тьмы былого,

Едва закутана в атлас,

С портрета Рокотова снова

Смотрела женщина на нас.

Ее глаза — как два тумана,

Полуулыбка, полуплач.